«Прежде, когда политики были солдатами, они чего-то стоили. Теперь проклятые политики не стоят ни гроша, они посылают людей на смерть, они заставляют других убивать за них… Им нельзя доверять, сын, они – фальшивки, дешевые трещотки, и в большинстве своем они посылают на трудное дело других…»

Потом и этот голос затихал, и все исчезало… Не отец ли говорил с ним сквозь годы? Или кто-то, за кем он шел в бой… Кто?

Закончив одеваться, человек являл собой воплощение идеального ученого, овеществленное клише: очки в роговой оправе, прямые каштановые волосы с сединой, подстриженные так, что концами доставали до ворота голубой оксфордской рубашки с потайными пуговицами, украшенной приличным галстуком в коричневую и зеленую полоску. В подстриженных усиках тоже виднелась седина. Он надел мягкие брюки, немного оттянутые на коленях, и чуточку помятый креповый жакет. В петлицу был пропущен кожаный шнурок золотых часов, скрывавшихся в нагрудном кармане. На ногах серые прогулочные башмаки и тонкие хлопчатобумажные носки с узором в ромбик. На согнутой руке – недорогой коричневый дождевик.

Звали его, если верить водительским правам, Куртис Вестерберг. Постоянный профессор кафедры английского языка в университете Миссури. Сорок семь лет, проживает в доме 311 по Элм-драйв в Колумбии. Документы были высшего качества. Никто бы не угадал в нем Тома Боханнона, который, как гласило досье в Вашингтоне, погиб много лет назад за свою страну. Его досье в военном каталоге вычистили на совесть: ни отпечатков пальцев, ни упоминания многочисленных наград, ни истории. Таких заботливо вычищенных досье во всем каталоге было не больше десятка, и они хранились в особом файле, закрытом почти для всех.

Накануне он приехал на машине из Чикаго. В Сентс-Ресте спустился по ненадежным ступеням и вьющейся тропинке с Блафф-стрит и зарегистрировался в здании викторианской эпохи, превращенном в изысканный пансион, где гостям предлагали только завтрак. Выедет он оттуда завтра.