Боханнон думал о Майке, прикидывая, насколько существенно, что Майк его запомнит. А он чертовски крепко запомнит весь этот разговор про Гранта и гессенцев.

– Да, и впрямь все началось с папаши. В некотором роде.

Майк проводил его до двери. Дождь прошел, и лучи пробившегося солнца заливали башни облаков и площадь расплавленным золотом, но на западе над утесом громоздились хребты лиловых туч.

– Не забудьте позвонить мне насчет гессенцев, ладно? Было очень приятно с вами побеседовать.

Он пристально оглядел Майка и его маленькую яркую лавочку.

– Вы счастливчик, Майк.

– О, я знаю.

– Нет, нет, вы даже не догадываетесь, – улыбнулся Боханнон. Он ощутил тяжесть смертоносного ножа в подпружиненных ножнах, пристегнутых под рубашкой у правого плеча. – В самом деле, вы даже не представляете, какой вы счастливчик.

Президент Чарльз Боннер сидел в кожаном кресле в полутемном кабинете борта номер один, почти не замечая пульсирующего гула реактивных двигателей, прихлебывая «Кетел уан» с мартини и уставившись в окно. Он полагал, что самолет пролетает где-то над Теннесси или над Кентукки; миссия возвращалась со встречи с генералами противостоящих сил в Мексике. Ничего не вышло. Правительство и мятежники, контролировавшие больше четверти территории (они вели бои на окраинах Мехико, угрожали Акапулько и гарнизонам на границе с Техасом), были непримиримы. Первые полагали, что худшее уже позади, вторые – что их не остановить. Боннер и госсекретарь Хьюберт Ласситер отправились в Мехико с предложением компромисса, который помог бы всем сохранить лицо, – и возвращались ни с чем. Результаты опросов убивали. Боннер вертел на языке ледяную водку и представлял неизбежную реакцию прессы.

«МИССИЯ БОННЕРА ПРОВАЛИЛАСЬ. Гражданская война бушует в Мексике. Хэзлитт бросает вызов слабости. Решения не предвидится». Это станет очередным кошмаром.

Он подтвердил свой доклад 19 января делом, утверждал, что международная политика склоняется не в ту сторону, и держался твердо, он отстаивал свою позицию, не думая о цене.