– Во время кампании, которую мы вели почти четыре года назад, перед предварительными выборами в Новой Англии, мне пришлось выступать в форте Тикондерога, и меня глубоко тронула история этого места. Последнее время я часто думаю о Тикондероге.

В 1775 году молодая нация делала первые шаги в борьбе за свободу. Америка тогда только складывалась. Весть о договорах в Лексингтоне и Конкорде застала полковника Эвана Аллена недалеко оттуда, и он понял, что пришло время войны за свободу – первого сражения против короля Георга. Пришло время «вооруженной черни», как их называли, подняться и показать себя с мушкетом и пикой – и Эван Аллен со своими парнями с Грин-Маунтинс сделал это.

В старой комнате прессы куривший толстую сигару, задравший ноги на исцарапанную крышку стола и следивший за выступлением по телевизору Уолтер Петерсон, который говаривал, что всю жизнь проработал в АП, ЮП и всяких прочих проклятых П…, обернулся к Майку Фултону из «Ньюсдэй» со словами:

– К чему это он, черт побери? Мне что, заново писать передовицу? Господи, эти политиканы!

Фултон только сказал:

– Слушай, – и кивнул на экран.

Президент продолжал:

– Эван Аллен знал, что война вот-вот начнется в открытую и что «красные мундиры» из Канады с большими силами движутся вдоль озера Шамплейн, чтобы поддержать королевский гарнизон форта Тикондерога, называвшегося в те времена Гибралтаром Америки. И как-то ранним утром Эван Аллен, в своем зеленом мундире с золотыми эполетами, вывел отряд из восьмидесяти человек, которые под прикрытием густого тумана переправились через озеро в маленьких лодках и нанесли первый удар в истории американской революции. И на берегу перед фортом он произнес слова, эхо которых сквозь время донеслось до нас, и в этот вечер они звучат все так же ново и звонко:

«Этим утром нам предстоит либо забыть о чести, либо овладеть крепостью… И, зная, что это отчаянное предприятие, на которое решатся только отважнейшие из людей, я никого не принуждаю идти против воли. Добровольцы – мушкеты к бою».